30 января 2025 года

Эта статья написана по материалам, собранных мной в рамках подготовки семинара с одноименным названием для участников моих супервизионных групп. Перепубликация и ссылка только с указанием источника и автора текста.


ТЕХНИКА РАЗРЕШЕНИЯ ИСТЕРИЧЕСКОГО СЦЕНАРИЯ И МЕТАПСИХОЛОГИЯ ПЕРЕНОСА: ДИАЛОГ К.-Г. ЮНГА И С. ШПИЛЬРЕЙН В СВЕТЕ КОНЦЕПЦИЙ Ж. ШАФФЕР И ПАРИЖСКОЙ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ


Аннотация

В статье исследуется динамика истерического переноса и контрпереноса на примере исторического случая К. Г. Юнга и С. Шпильрейн. Опираясь на теоретические положения Парижского психоаналитического общества (SPP), а также идеи Ж. Шаффер, изложенные в её исследованиях женственности и переосмысление случая Доры, автор рассматривает внутренние механизмы феномена «воображаемого ребенка» как попытку бегства от травмы разницы полов. Через интеграцию лакановских категорий Большого Другого, маленького другого и концепта сиблинга подробно анализируется техническая ошибка К.-Г. Юнга. Прослеживается путь пациентки от отыгрывания эдипова инцеста к символической сепарации и принятию фаллического запрета, предохраняющего психическую структуру от разрушения.

Ключевые слова: Парижская психоаналитическая школа, Société Psychanalytique de Paris, Ж. Шаффер, Ж. Лакан, истерия, Сабина Шпильрейн, «Зигфрид», отказ от «женского», Большой Другой, маленький другой, сиблинг, перенос, контрперенос.



Введение. Истерия и природа переноса в классическом и современном психоанализе

В главном тезисе З. Фрейда заложено понимание того, что терапия истерии «движется любовью». Истерический субъект, фиксированный на инфантильных эдиповых объектах, склонен превращать аналитическое пространство в сцену для реактуализации вытесненных влечений. Появление в этой динамике фигуры К.-Г. Юнга и его пациентки Сабины Шпильрейн стало первым в истории психоанализа масштабным кризисом, обнажившим деструктивный потенциал неразрешенного контрпереноса.

Жаклин Шаффер существенно переосмысляет этот феномен через призму случая Доры. Шаффер показывает то, что истерия - это не просто «подавленная сексуальность», а глубокий интрапсихический конфликт выбора между «мужским» и «женским», разворачивающийся на фоне «отказа от женского» (le refus du féminin). Цель данной статьи - показать, как фантазия о «божественном ребенке Зигфриде» выступает формой истерической защиты от травмы разницы полов, и как её преодоление соотносится со структурным разделением психических инстанций в аналитическом пространстве.



Феномен «Зигфрида» как фаллическая защита и отказ от «женского»

Рожденный в воображении С. Шпильрейн ментальный ребенок «Зигфрид», зачатый в фантазии от Доктора Юнга, традиционно рассматривается как проявление эдипова переноса. Однако, Ж. Шаффер, видит в этом более сложную психическую структуру.

Для истерического субъекта «женское» бессознательно ассоциируется с пассивностью, ранением и кастрацией. Вступая в переносные отношения с Юнгом, Шпильрейн репродуцирует фантазию, призванную аннулировать реальность разницы полов:

• Символическое бегство от Эдипа: «Зигфрид» — это не просто младенец, это «божественное творение», рожденное в обход биологического соития, то есть в обход признания «мужского» и «женского» начал.
• Контридентификация: создавая ментальный контур ребенка, пациентка уходит от пугающей позиции женщины в позицию матери как «чистого символа» (Мадонны).

Ж. Шаффер в своем пересмотре случая Доры подчеркивает, что истерик ищет не столько реального удовлетворения влечения, сколько поддержания неудовлетворенного желания. Юнг, вовлеченный в контрперенос, совершает техническую ошибку: он начинает делить с пациенткой её желание, овеществляя фантазию. Заняв позицию защитника «Зигфрида» от символического уничтожения, Юнг отказывается от роли аналитической инстанции и переходит на уровень зеркального соучастия, тем самым удваивая истерическое сопротивление анализу.



Метапсихологический разбор лакановских терминов в контексте случая Шпильрейн — Юнга

Для того, чтобы детально раскрыть природу технической ошибки К.-Г. Юнга, необходимо обратиться к структурному психоанализу Ж. Лакана. Природа переноса определяется взаимодействием субъекта с регистрами Большого Другого и маленького другого. Ошибка Юнга заключалась в смещении этих инстанций.

Большой Другой (l'Autre) - Инстанция Отца и Закона

В лакановской топологии Большой Другой - это не конкретный человек, а символический порядок, пространство Культуры, Законов и Языка. Начиная анализ, пациент наделяет аналитика статусом Большого Другого т е того «субъекта, которому приписывается знание». Из этой позиции аналитик вводит функцию «Имени Отца» - базовый психический интердикт (запрет на инцест), который отделяет ребенка от поглощающего материнского лона и позволяет разрешить Эдипов комплекс. Сабина Шпильрейн изначально обращалась к Юнгу как к Большому Другому, ища в нем фигуру Символического Отца, способного санкционировать её бессознательное желание «иметь ребенка от отца». Роль аналитика требовала оставаться в этой позиции Закона, фрустрируя реальное влечение ради его последующей вербализации.

Маленький другой (l'autre) - Инстанция Сиблинга и Зеркала

Маленький другой принадлежит исключительно инстанции Воображаемого. Это Альтер-Эго, зеркальный двойник, подобный мне человек т е тот, кого Лакан называет сиблингом (братом или сестрой). Взаимодействие здесь - это пространство нарциссической идеализации, симметричных отзеркаливаний и взаимного соблазнения. На этом уровне нет Символического Закона; здесь царит иллюзия полного понимания и разделенного фантазма.

Истерия Сабины буквально заразила Юнга. Вместо того чтобы удерживать позицию Большого Другого (Отца), Юнг поддался контрпереносу и регрессировал на уровень маленького другого (сиблинга). Он разделил с ней воображаемое желание зачать «божественного ребенка Зигфрида», который в лакановской понимании функционировал как воображаемый объект-затычка, призванный закрыть нехватку в психике истерика. Юнг и Шпильрейн образовали симметричную воображаемую пару близнецов-сиблингов, конструирующих общий миф в обход Символического Закона.



Психосоматический симптом и конверсия

В случае Шпильрейн её обращение к Юнгу было спровоцировано тяжелыми соматическими и эмоциональными срывами. По мнению Ж. Шаффер, истерический конверсионный симптом всегда глубоко символичен: тело «говорит» там, где молчит вербальное выражение. Когда аффект инцестуозного влечения к отцу блокируется, он конвертируется в телесный регистр. Однако, если классический фрейдовский подход стремится лишь дешифровать симптом, то современный подход к психоаналитической технике ставит перед аналитиком иную задачу: выдерживать риск проявления тяжелой депрессии при крушении фаллических защит.

Неспособность Юнга контейнировать несимволизированный аффект пациентки привела к отыгрыванию вовне (acting out). Юнг уклонился от отцовской функции, что впоследствии вынудило его совершить метафорическое отцеубийство по отношению к самому З. Фрейду, создавая собственный обособленный метод (аналитическую психологию), где он сам становится отцом своего направления.



Символическое детоубийство и интеграция фаллического запрета

Разрешение истерического переноса и выход из эдипова тупика возможны только через то, что в истории Шпильрейн метафорически названо «символическим убийством фантазийного дитя». В терминах Парижской школы этот процесс означает отказ от иллюзии фаллического всемогущества.

Переход С. Шпильрейн к З. Фрейду знаменует собой смену аналитической стратегии. Фрейд, в отличие от Юнга, занимает позицию жесткого носителя запрета на инцест. Только столкнувшись с непреклонным законом Отца, Я-структура Шпильрейн получает возможность опереться на реальность.

Убийство «Зигфрида» в пользу рождения реального ребенка (дочери) — это триумф ментализации над отыгрыванием. Пациентка совершает «работу негатива» (по А. Грину), соглашаясь на потерю воображаемого идеального объекта ради обретения объекта реального. Интеграция запрета позволяет ей завершить идентификацию с женской принимающей позицией, преодолев «отказ от женского», разрешить эдипов конфликт путем признания разницы полов и смены поколений, а также обрести собственную субъектность, трансформировавшись из декомпенсированной пациентки в выдающегося психоаналитика.



Заключение. Что предлагает современной психоаналитической технике осмысление случая Шпильрейн?

Случай Сабины Шпильрейн, рассмотренный через призму идей Жаклин Шаффер и Жака Лакана, показывает то, что истерический перенос - это не поле для разделения страстных фантазий пациента, а тяжелая клиническая работа с границами психического. «Божественные дети», созидаемые в пространстве переноса, часто являются лишь панцирем, прикрывающим страх перед уязвимостью, кастрацией и признанием разницы полов.

Современная техника учит аналитика не становиться «сиблингом» (маленьким другим) или соучастником воображаемого мифа для своих анализантов. Единственный путь к исцелению истерического субъекта лежит через мужество аналитика оставаться носителем символического закона Большого Другого, позволяя воображаемым призракам умереть, чтобы на их месте родилась подлинная, живая и интегрированная человеческая реальность.



Литература / References

1. Грин А. Мертвая мать // Французская психоаналитическая школа / Под ред. А. Жибо, А.В. Россохина. — М.: Питер, 2005. — С. 233–264.
2. Лакан Ж. Семинары. Книга 11: Четыре основные концепции психоанализа (1964). — М.: Гнозис/Логос, 2004. — 304 с.
3. Фрейд З. Фрагмент анализа истерии (Случай Доры) (1905). — М.: АСТ, 2023. — 224 с.
4. Шаффер Ж. Психоанализ женского // Журнал клинического и прикладного психоанализа. — 2024. — Т. V, № 4. — С. 38–65.
5. Шаффер Ж. Пересмотр случая Доры: парадоксальные способы защиты при истерии // Журнал клинического и прикладного психоанализа. — 2024. — Т. V, № 4.
6. Schaeffer J. Le refus du féminin : la Sphinge et son âme en peine. — Paris: PUF, 2022. — 288 p.