Соблазн и упущение

Из-за этого соблазна бессознательных желаний другого человека истерия наследует жестокость, проявляемую по отношению к женщинам, подозреваемым в колдовстве, в сговоре с Лукавым (Дьяволом) или в каких-либо корыстных намерениях. Доказательством тому служат применявшиеся к ним испытания реальностью (Chervet, 2021), в частности, испытание ведьм шотландским королем, описанное Виктором Гюго и подхваченное Фрейдом: «Этот король утверждал, что обладает безошибочным методом распознавания ведьмы. Он варил её в котле с кипящей водой, а затем пробовал суп. После чего мог сказать: «Это была ведьма» или «Нет, это была не она» (Фрейд, 1912f/1998, с. 167; Фрейд, 1933a/1995, с. 240).

Исчезновение истерии из семиологии и нозографии DSM-5 является современным продолжением этого процесса. В то же время это вытеснение обеспечивает истерии её непреходящий характер, вновь благодаря её уловке маскировки через нехватку.

Фактологическая ориентация этой классификации, современной признанию операторного функционирования внутри масс, представляет собой смесь нейтрализации травматических эффектов, приносимых любыми нозографиями, и успеха классического «прекрасного равнодушия» (belle indifférence) истерического невроза. Фактологическое и операторное мышление проистекают из антитравматического использования восприятия осязаемых реальностей с целью нейтрализации травматических эффектов от восприятия нехваток и различий. Способность истерии маскироваться, принимая окружающие проявления, позволяет истерии скрываться под лохмотьями операторного мышления.

Точно так же сильный интерес к пограничным состояниям (borderline) во второй половине XX века позволил вытеснить истерию, предложив ей способы выражения под прикрытием других названий (Bollas, 2012).

Во всех случаях истерия оказывается скрытой за счет ассимиляции с другими клиническими картинами. Исполнению её бессознательных желаний больше не приходится сталкиваться с императивом отказа, и таким образом удается избежать откровений, сделанных истерическим неврозом касательно упущения в процессе отказа.

Сновидение и истерия являются результатами работы искажения и маскировки, но они также выполняют функции сокрытия. Истерический невроз одновременно раскрывает и маскирует трудности на уровне оплакивания эдиповых желаний. Истерическое решение также может привлекаться для покрытия трудностей, связанных с формированием нарциссизма (хиазм, описанный Андре Грином), или на уровне антитравматической работы, которую психика должна проделать в ответ на притяжение со стороны тенденций влечений к угасанию (истерические бреды).

Конверсия может использоваться при любых нозографических картинах. Скачок соматического в психическое требует работы психики, которую Фрейд назвал укрощением, связыванием, переплетением, работой присвоения влечений и их запечатления в психическом либидо. В 1914–1915 годах этот скачок казался само собой разумеющимся в силу того, что влечение определялось через его цель, источник, объект и напор. В тот период считалось, что оно спонтанно запечатлевается в психике. Однако травматический невроз раскрывает наиболее элементарное качество любого влечения — их угасающую регрессивность. Истерическая динамика вмешивается, участвуя в экономическом регистре посредством сдерживания, направленного против тенденции к угасанию, и посредством запечатления сексуальных катексисов (инвестиций) в теле. Она восполняет все упущения в психической работе.

Истерическое решение и заражение

Это приближает нас к другой характеристике истерического невроза — его заразительности (контагиозности). Желание удовлетворить какое-либо бессознательное стремление дополняется отказом от выполнения работы по идентификации с психическим функционированием, управляемым Сверх-Я (Супер-Эго). В силу этого объектные отношения не завершены, равно как и формирование Сверх-Я. Отношение истерического субъекта к другим людям подчинено незавершенной идентификации, упущению по отношению к Сверх-Я.

Истерическая идентификация была открыта и интерпретирована Фрейдом на основе сновидения, которое осуществляет тонкую маскировку, заключающуюся в использовании явной нехватки чего-либо для достижения бессознательного исполнения желания. Упущение по отношению к отказу способно маскироваться под чертами нехватки.

Анализ сновидения об испорченном званом обеде (Фрейд, 1900a/2003, с. 182–187) связывает сновидение (то есть единичное) с другим человеком (то есть с объектными отношениями). Именно это единство «сновидение — другой человек» позволяет Фрейду обнаружить взаимную истерическую идентификацию видящей сон женщины и её подруги. Незавершенность их объектных отношений становится местом конфликта, откуда возникает необходимость восполнить это упущение посредством идентификации с другим человеком, разделяющим то же самое упущение. Истерическая идентификация тогда является компромиссом между идентификацией, проистекающей из отказа, и идентификацией, уклоняющейся от императива отказываться.

Подчеркнем, что это сновидение само оказалось охвачено заражением истерической идентификации, открытой на его основе. Явное присутствие нехваток в сновидении, присутствие дневного симптома у видящей сон женщины (иррациональное лишение), единение с другим человеком, имеющим аналогичный симптом, использование лишения в качестве пути к скрытому удовлетворению — все это наделило данное сновидение огромной силой заражения, вплоть до того, что сделало его очень знаменитым. Оно действительно вызвало многочисленные комментарии под различными названиями, маскирующими нехватку или, наоборот, подчеркивающими её. Первые переводы на французский язык озаглавили его как «сновидение об упущенном обеде» (le rêve du repas manqué), тогда как Лакан сделал его «сновидением о прекрасной мясничихе» (le rêve de la belle bouchère).

В этом сновидении Фрейд рассматривает заражение как эффект общих эдиповых желаний, выражающихся через общую семиологию — иррациональное лишение. Именно посредством его анализа Фрейд демонстрирует, что нехватка может служить для исполнения бессознательных желаний. Гомосексуальная связь между двумя подругами находит свою судьбу в подобной истерической идентификации, целью которой является исполнение их эдиповых желаний. Они объединены этой скрытой целью: обе они отвергают определенные нежные знаки внимания и предложения своих мужей, одна — лосося, другая — икру. Каждая из них из благочестия создает себе нехватку удовлетворения. У каждой своя уникальная история, но у них есть общий родовой мотив. Это «общее» участвует в дневной маскировке.

В 1921 году Фрейд возвращается к истерической идентификации (Фрейд, 1921c/1991) сразу после того, как в работе «По ту сторону принципа наслаждения» ввел новое определение влечений как регрессивной тенденции к возвращению в прежнее состояние, вплоть до неорганического, до безжизненного. Тогда он ссылается на сцену с молодой девушкой, получающей письмо, содержащее печальное известие — известие, которое становится заразительным во всей спальне пансионата. Все начинают плакать. Они объединяют свои воспоминания о грусти, связанные с разочарованием, которое им всем пришлось пережить в отношении своих эдиповых ожиданий во имя императива отказа. Эдипова конфликтность, устранение императива оплакивания, оказывается легко поддающейся реанимации. В любой момент отказ может быть отброшен в сторону в пользу реминисценции грусти и разочарования. Фрейд замечает, что эта динамика существует в любой влюбленной паре, а также в любых интенсивных переносных отношениях, подобных тем, что инициируются аналитической ситуацией. Истерическая идентификация, таким образом, участвует в установлении коллективной психологии вместо и на месте завершения формирования Сверх-Я.

Объединение (обобществление), следовательно, берет свое начало в этом конфликте вокруг отказа, в этой фундаментальной амбивалентности по отношению к Сверх-Я, а обращение к общинному (коллективному) заключается в том, чтобы вместе противостоять угасающей тенденции любого влечения.

Эта тенденция требует сдерживающей психической работы. Любые камни преткновения на пути к выполнению этой работы будут сопровождаться обращениями к различным средствам, среди которых призыв к другому человеку, к группе, к массе. Ответ на нехватку ментализации, очевидно, неодинаков, идет ли речь о поиске идентификационной опоры в рамках десексуализированных отношений (как в случае двух подруг) или же о том, чтобы объединиться в группу, перенимая одни и те же верования или даже конструкции нео-реальностей, формирующие идеологии. Во всех случаях эти перегруппировки свидетельствуют о более или менее устойчивом упущении в ментализации и пытаются компенсировать эти упущения.

Этот призыв к общинному (коллективному) будет принимать различные формы: от влюбленной пары, пары подруг, но также и до социальной группы или даже идеологических масс. Именно так смогли быть описаны невротическая истерия, нарциссическая истерия и бредовая истерия (Jeanneau, 1985), а также массовая истерия. Они заслуживают разграничения, поскольку задействуют неодинаковые психические процессы, даже если все они прибегают к истерическому решению.

Истерическая идентификация, таким образом, имеет два лица: лицо исполнения эдиповых желаний и лицо призыва к другому человеку вместо и на месте полной эффективности Сверх-Я. Именно этот камень преткновения в ментализации требует обращения к обобществлению (объединению), чтобы компенсировать регрессивное притяжение вплоть до угасания.

Явное содержание сновидения об испорченном званом обеде инсценирует серию нехваток, препятствующих запланированному приему. Полученное письмо актуализирует грусть, разочарование и его корреляцию с эдиповыми разочарованиями из детства. В обоих случаях нехватка символизирует упущение по отношению к Сверх-Я в том, что касается работы отказа, которая позволила бы установиться его эффективности согласно колебаниям динамики последействия в два такта.

Конфликтность, укорененная в самом сердце истерии, объясняет ту легкость, с которой возникает обращение к общинной динамике. Речь идет одновременно о реминисценции, поиске Nebenmensch (ближнего), с которым было бы возможно завершить оплакиваемую идентификацию, и о попытке проигнорировать работу, которую необходимо проделать, и удержаться в логике истерического невроза. Это сопротивление неизбежно прибегает к отрицанию реальности определенных ощутимых нехваток — отрицанию, которое поддерживается общиной (коллективом).

Функция истерии заключается в том, чтобы справляться с угасающей тенденцией влечений, используя конверсию в тело для обеспечения сдерживания и устанавливая модус общинной идентификации, отвечающий на амбивалентность по отношению к Сверх-Я.

Через свой поиск идентификации истерия пытается не завершать работу отказа, закладывающую основу психики и её колебаний. Для этого ей необходимо ограничить эффекты, связанные с сенсорным восприятием нехваток, устанавливая определенную степень отрицания, поддерживаемого сообществом в этом отрицании (Fain, 1982). Истерия эротизирует одни нехватки, чтобы отрицать другие.

Так называемая истерическая идентификация учит нас тому, что один из способов усилить и компенсировать галлюцинаторное исполнение желаний, а также ответить на угасающее влеченческое притяжение, заключается в том, чтобы обратиться к сообществу отрицания, функцией которого является совместное устранение требований императива Сверх-Я, одновременно инсценируя другие нехватки. Дневное сообщество отрицания сближается с ночным засыпанием — этим мгновенным и обратимым отрицанием, благоприятным для онирической функции (функции сновидения). Заражение чревато желанием избежать необходимости совершать отказы, лежащие в основе психической жизни.

Именно так любая работа ментализации оказывается в разной степени затронута отказом признать, что в нас существует негативность, движимая подобной тенденцией к угасанию.

Ментализация истерии стремится превратить «истерическое несчастье» (истерическую нищету) в несчастье, связанное с банальностью нехватки.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

• Bollas C. (2017). Hystérie. Paris, Ithaque.
• Braunschweig D. et Fain M. (1976). Вводные размышления к исследованию некоторых активных факторов в контрпереносе. Rev Fr Psychanal 40 (3) : 483-540.
• Chervet, B. (2010). Источник влечения и эрогенное тело, запечатления последействия. Rev Fr Psychanal 74 (5) : 1487-1494.
• Chervet, B. (2021). Каково испытание реальностью в психоанализе в эпоху постправды? От логики котла к испытанию ведьм. Bulletin de la FEP 75 : 32-39.
• Chervet B. (2012). Интерпретация, скандирование и разочарование. В книге B. Chervet et al. (dir.). L’interprétation : 151-172. Paris, Puf «Débats».
• Chervet B. (2022). Объект-аттрактор и основополагающая идентификация. По поводу императива заставлять существовать. Rev Fr Psychanal 86 (5) : 1181-1187.
• Fain M. (1982). Le désir de l’interprète ; Paris, Aubier Montaigne.
• Freud S. et Breuer J. (1895d [1893-95]/2009). Etudes sur l’hystérie, OCF.P, II : 9-332. Paris, Puf.
• Freud, S. (1900a [1899]/2003). Толкование сновидений. OCF.P, IV : 14-756. Paris, Puf.
• Freud S. (1905e [1901]/2006) ; Фрагмент анализа одного случая истерии. OCF.P, VI : 183-301. Paris, Puf.
• Freud, S. (1912f/1998). Обсуждение онанизма. OCF.P, XI : 157-168. Paris, Puf.
• Freud S. (1921c/1991). Психология масс и анализ человеческого «Я». OCF.P, XVI : 1-83. Paris, Puf.
• Freud, S. (1933a [1932] ;1995). 34-я лекция: разъяснения, применения, ориентиры. OCF.P, XIX : 85-268. Paris, Puf.
• Groddeck G. (1923/1979). Le livre du ça. Paris, Gallimard.
• Jeanneau, A. (1985). Истерия: единство и разнообразие. 44-й CPLF. Rev Fr Psychanal 49 (1) : 133-326.

АННОТАЦИЯ

Истерия лежит в основе психоанализа, открытия последействия и организации психического функционирования в два такта. Она характеризуется телесной конверсией. Этот процесс успешно связывает бессознательные влечения и латентные языковые формулы посредством галлюцинаторного исполнения желания, откуда рождается язык тела. При этом возникают две загадки: загадка запечатления влечений в психике и загадка скачка психического в тело. Конверсия участвует в установлении чувственности всего тела и его эрогенных зон — времени, необходимого для того, чтобы во второй такт могла существовать чувственная регрессия, свойственная эротической жизни. Так называемая истерическая идентификация учит нас тому, что дефекты отказа, вовлеченные в истерию, компенсируются групповым заражением чувственными и эмоциональными переживаниями. Там, где не хватает отказа, возникает необходимость в объединении и общности. Чем больше потенциал ментализации истерии стремится к снижению, тем сильнее заражение имеет тенденцию трансформироваться в коллективную психологию, во взаимный нарциссизм и в массовую общность.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА

Последействие, конверсия, заражение, чувственная регрессия, истерическая идентификация, коллективная психология.