03 марта 2024 года

ПОЧЕМУ ДЕВОЧКИ?

Публикую перевод статьи (с некоторыми своими комментариями) моего преподавателя и супервизора Ж. Шаффер психоаналитика и почетного члена Парижского психоаналитического общества (SPP). Она была редактором журнала Revue Française de Psychanalyse и заместителем директора журнала Débats de psychanalyse, издаваемого PUF, а также терапевтом и тренинг-аналитиком по психотерапии детей и подростков в Центре помощи младенцам Пьера Мале при больнице Святой Анны в Париже. В 1987 году она получила «Премию Мориса Буве в области психоанализа» за статью «Le Rubis ahorre du Rouge» в журнале «Revue Française de Psychanalyse».

Ж. Шаффер вместе со своими коллегами учредила ассоциацию OBSERVATOIRE LA PETITE SIRÈNE, которая помогает подросткам в их поиске и принятии своего пола, поддерживает в их противостоянии политике «гендерного разнообразия», которая сейчас так активного пропагандирует смену пола как «простую хирургическую операцию». Эта статья была опубликована на сайте Ассоциации.

Перевод психоаналитического терапевта, супервизора, ведущей терапевтических групп Груздевой М. А. При перепубликации указание переводчика обязательно.



З. Фрейд на закате своей жизни, в 1937 году, в статье «Анализ конечный и бесконечный» обозначил «скалу» великой загадки сексуальности, и назвал ее часть как «отказ от женского начала у обоих полов». Отказ от женского начала особенно проявляется в период полового созревания с его тревожной странностью, которая врывается в жизнь каждого подростка - появление на сцене женских гениталий, влагалища, отрицать которое уже невозможно. Видимые следы крови предвосхищают появления принадлежности к женскому полу, как паспорта женской зрелости. И это наиболее очевидный признак различия между полами.

Месячные могут вызывать стыд, отвращение, ощущение грязи и страх перед проявляющимся пятном. Они также могут переживаться под давлением кастрации (например, учеба в университете - не женское дело)*, продвижения по службе (на этой позиции менеджер видит мужчину, а не женщину)* или проклятия, свойственного женской судьбе, в зависимости от контекста идентификации с матерью и отношением отца к женственности (ты ведешь себя как твоя мать, а следовательно также потеряешь любовь своего мужа)*.

Как же девушке пережить эти телесные преобразования, которых уже не избежать, ведь у нее растет не пенис, а грудь? И тогда, когда фантазии, связанные с модификациями ее тела, приближают к опасной близости к примитивной сцене и инцестуозной реализации? (материнского соблазнения) * И как она может оторваться от материнского подобия (в оригинале имаго)* тогда, когда ее тело начинает напоминать тело матери, рискуя реактивировать тревогу спутанности сознания (это я или моя мать)*?

Более того, никакие изменения не очаровывают мальчиков и мужчин так быстро, как рост груди. Это ставит юную девушку в центр тревожного внимания мужчин, которые иногда могут быть ровесниками ее отца. Вызывающие тревогу изображения сцен педофилии и инцеста могут привести к желанию спрятать в одежде растущую грудь. И тогда отказом может быть любой романтический или сексуальный контакт. Определенные способы отказа от «женского» следует рассматривать как этапы трудного перехода от подросткового возраста и выбора между бисексуальностью детства и сексуальным выбором взрослой жизни.

Но что происходит, когда мы сталкиваемся с радикальным отказом от женского начала в молодой девушке? Современный феномен вторгается в клинику и общество. Это «гендерная дисфория» и требование перемен не просто гендера, а пола. В этой связи возникают три существенных вопроса:

Во-первых, как отсутствие самопринятия, часто встречающееся в подростковом возрасте, перерастает в ненависть к себе, которая подталкивает к желанию изменить свое тело? У косметической хирургии впереди блестящее будущее, но это лишь меньшее зло по сравнению с сексуальной хирургией. Почему и как «отказ от женского» может перерасти в ненависть к «женскому» и привести девушку к поступку, направленному на изменение пола?

Во-вторых, почему, когда их страдания реальны, а их просьбы зачастую являются экраном для проекции многих других патологий, эти подростки, девочки и мальчики, не услышаны на более существенном уровне их психики? Для взрослых, признанных транссексуалами, проект перехода тщательно обдумывается, подвергается проверке временем и тщательно планируется. Те, за которыми я наблюдала (в диалоге с Колетт Чиланд), имеют мало общего с «трансгендерами». Они говорят не «я чувствую себя», а «я есть» другого пола.

В-третьих, настоящий вопрос заключается не в просьбе подростка, которая является выражением подлинного беспокойства, а в реакции некоторых взрослых. Те, чьи немедленные действия ставят под угрозу сексуальное развитие детей и подростков, подавляющее большинство из которых составляют девочки. Те, кто придерживается идеологии, которая направляет тела совершенно здоровых детей или подростков на пожизненное гормональное лечение или необратимые хирургические увечья. Вы можете изменить свою внешность, но не можете изменить свой пол.

Ж. Шаффер размышляет о причинах, толкающих подростков на путь хирургического изменения пола и предлагает девять психоаналитических гипотез, которые, вероятно, прольют свет на императивный запрос на изменение пола.

1. Отмена бессознательного?

Подростки, девочки или мальчики, которые просят сменить пол, объявляют себя «трансгендерами» на основании единственного убеждения, что они «родились не в том теле». Они требуют, чтобы это единственное субъективное «чувство» было признано обществом легитимным. «Я плохо себя чувствую» - слова подростка, нуждающегося в идентичности и идентификации, превратилось в «Я родился не в том теле и хочу его изменить». Его основная мысль выражается так: «Я чувствую, следовательно, существую», «Я говорю, следовательно, существую, и я утверждаю это». «Все, кто выступает против этого, являются трансфобами и хотят мне зла». (Подросток стремиться разрешить свои сомнения путем отказа от мыслей о своих сомнениях.) *

Область бессознательного становится тогда объектом отрицания и даже ненависти. Речь идет об устранении нарциссической раны, нанесенной людям, согласно которой «Я не является хозяином своего дома». В то время как в бессознательном противоречивое спокойно, сознательное функционирует по принципу тождества. В самоопределении сомнений не существует. (Как я решил равно, так и есть на самом деле.) *

Эти требования также являются требованиями социального возмещения из-за чувства несправедливости. Могли ли они попасть в рамки «исключений», которые З. Фройд описывает в «Некоторые типы характеров, выявленные с помощью психоанализа», относительно характера шекспировского Ричарда III? Он пишет: «Мы все верим, что имеем право затаить обиду на природу и судьбу из-за врожденных и инфантильных предрассудков, мы все требуем компенсации за раннее умерщвление нашего нарциссизма, нашей самооценки».

Это должно побудить консультантов изучить самые ранние травмы и неизгладимые нарциссические раны, от которых могли страдать подростки.

Подростки, правда, в большинстве случаев отказываются подвергаться психологическим исследованиям, полагая, что только они знают, кто они, лучше, чем их родители или психиатры. Тех, кто выступает против их убеждений, они избегают и называют трансфобами. Подростки могли бы сказать: «Мы — исключения, нам не нужно оправдываться». З. Фройд продолжает: «Мы не оставим главу об «исключениях», не заметив, что утверждение о том, что женщины имеют привилегии и освобождаются от многих жизненных обязательств, основано на том же самом... Причина, по которой так много девушек возмущаются своими Материнством имеет в своем основании упрек в том, что она (мать*) заставила их родиться женщинами, а не мужчинами».

Именно по этой причине большинство девушек обращаются с просьбой о транзиторности (психиатрическое расстройство компонентов личности, которое протекает в ограниченный период времени, впоследствии диагноз может быть снят)*. Сегодня в западных странах речь идет о 12 процентов молодых девушек на каждого мальчика, из тех, кто просит «сменить пол».

Так почему девочки? Мы проверим некоторые гипотезы.

2. Ненависть к половому созреванию?

В своей статье «Табу девственности» З. Фройд выделяет три табу (запрета*). Первое — это «табу на кровь», особенно женское: дефлорация, менструации, роды и т. д. Второе - «табу незнакомца», всего первого, нового, неожиданного и тревожного, как первый половой акт (добавлю, их первые периоды). Третье табу распространяется на «все сексуальные отношения». Эти три табу, которые касаются каждой молодой девушки, могут превратить период полового созревания в болезненное и невыносимое испытание.

Ненависть к этой мутации взросления* может быть переведена в частные, самоотверженные обряды, где подросток ставит на карту свое тело, приносит жертвоприношение своим телом. Это касается обрядов скарификации (нанесение на тело шрамов) *, членовредительства или обрядов нервной анорексии. Анорексия и булимия относятся к тому, что я называю «женскими тревогами», тревогами открытия и закрытия тела, и свидетельствуют о неудаче их развития. Булимичка отвечает актом наполнения, анорексикча — закрытием всех выходов, отверстий. К подобным действиям можно отнести преждевременную беременность (закрытие влагалища). * Обряды нанесения шрамов могут претендовать на то, что они осуществляют своего рода контроль над неизбежностью кровопролития. Мы знаем, что в настоящее время женщины имеют возможность задерживать месячные или даже прекращать их, согласно принципу: «У меня течет кровь тогда, когда я захочу и, если я захочу».

3. Фиксация на инфантильной сексуальной теории: теория фаллического монизма?

Будет ли причина просьбы девочки сменить пол связана с этим ранним разочарованием или унижением, связанным с отсутствием репрезентации пола или фантазии о собственной кастрированности? Одной из первых защит против того, что З. Фройд называл «травма анатомического восприятия различия между полами во время эдипова конфликта», является фаллическая организация, проводником которой является кастрационная тревога.

Исходя из инфантильной сексуальной теории, теории нарциссической переоценки одного пола (мужского)*, связанного с наличием пениса у мальчиков, устанавливается защита по принципу «все или ничего», которая состоит из отрицания различия полов и, следовательно, женского начала, которая уподобляется «кастрации». Однако эта организация является необходимым шагом для обоих полов, поскольку она позволяет освободить прегенитальный образ всемогущей матери от ее контроля и дает возможность повернуться к отцу.

Благодаря страху кастрации мальчик может договориться о своей роли в целом, отказаться от своих инцестуозных желаний к матери и сохранить свой пенис, опираясь на отцовскую идентификацию.

Но как девушке создать целостный образ себя? Мать, по мнению Фройда, является вестницей кастрации мальчика. Для девушки она вестник ожидания: «Подожди, вот увидишь, однажды придет твой принц!»

Предназначение мальчика в сексуальном завоевании, то есть в проникновении, которое чаще всего организует себя и хорошо удерживает в активности, хорошо справляясь с ожиданием, благодаря своей анальности (стремление к контролю) * и тревоги кастрации (страх лишиться пениса) *.

Девушка же обречена ждать: сначала она ждет пенис, потом грудь, месячные в первый раз, потом каждый месяц ждет проникновения, потом ребенка, потом роды, потом отлучение от груди и т. д... Она никогда не перестает ждать... И эти ожидания, по большей части, связаны с неконтролируемыми переживаниями реальных потерь частей себя или своих объектов, которые она не может символизировать, как мальчик (у него же есть реальный пенис, а не фантазийный) *, в тревоге из-за потери органа (пениса)*, который в реальности никогда не терялся.

Признание женственности девочки ее настоящим отцом имеет важное значение. Именно этот отцовский взгляд, отличный от «зеркального» взгляда матери, по Винникотту, и будет обозначать судьбу женственности женщины в смысле желания быть объектом внимания и желанности со стороны мужчины. Именно этот отцовский вклад может предотвратить депрессивный риск ощущения отсутствия пола (из-за отсутствия пениса) * или кастрации пола. Этого изменения может не произойти, если отец не ценит, презирает или боится женственности девочки или если она сама бежит от отца из-за страха перед собственными инцестуозными фантазиями.

Это никоим образом не мешает ей развивать всевозможные инфантильные сексуальные теории и думать, что все было бы лучше, если бы у нее самой был пенис. Ее бессознательная уловка будет состоять в том, чтобы принять фаллическую логику, в данном случае «зависть к пенису», которая является нарциссической, а не эротической. Потому что ее целью является фаллос, эмблема ценности и силы носителя пениса, который главенствует над мужским доминированием (пенисом)*. Таким образом фаллос становится идеализированным символом, который в некоторых цивилизациях даже обожествляется.

Может ли это желание фаллоса стать категорическим требованием к радикальной смене пола?

4. Фиксация на прегенитальных (инфантильных, детских переживаниях, связанных с представлением о генитальных органах и собственной спексуальности в том периоде в котором еще не сформировано это представление)* тревогах? Бегство к инфантильному всемогуществу?

У девочки именно желудок, внутренняя часть тела, может быть объектом беспокойства или угрозой разрушения, как предполагает Мелани Кляйн. Это больше связано с фантазией о (внезапном)* вторжение и взломе, чем с тем, что можно вырвать с корнем или вырезать. Считается, что прегенитальная тревога вторжения перерастает в тревогу проникновения. Фантазии об изнасиловании, очень распространенные в подростковом возрасте, отмечены этим переходным периодом.

Если развитие девочки не эволюционировало в направлении эдиповой организации, устанавливающей разницу между полами и поколениями, с интериоризацией запрещающего и защищающего Супер-Эго (запрета на инцест)*, или если подросток его отрицает, нет ли риска обратиться к использованию архаичных процессов (первичного слияния с матерью)*?

Архаичные образования всегда готовы подпитывать регрессию во время конфликтов инстинктов, идентичности или идентификации. Они обращаются к таким понятиям, как первичный нарциссизм, «Я есть грудь» в первичной идентификации, всемогущество «Его величия младенца» в образе тирана первобытной орды, обладающего всеми правами: саморождаться, разрушать первобытную сцену и все идентификации.

Это инфантильное всемогущество представляет собой защиту от первичной травмы преждевременного, неотенического, неполного состояния маленького человека, его ситуации зависимости, его опыта импотенции (младенец считает что все, что его окружает плод его собственного сотворения мира, т е сделанного по его желанию и его руками)*.

С другой стороны, может ли всемогущее «Я» самоопределения, на которое претендуют девочки-подростки, стремящиеся к транзитивности (переживание пространство своего существования как смешанное, спутанное, в котором не понятно что принадлежит индивиду, а что окружающим людям)* подкрепляться самосадизмом «Я»? Это, по мнению Фройда, лишено всей эротической и связывающей составляющей мазохизма Эго. Этот самосадизм Эго также отличается от садизма Супер-Эго, наследника Эдипова комплекса, который требует самонаказания.

5. Ненависть к сексуальности?

Если идентичность преобладает над сексуальностью, последняя становится простым случайным упражнением. И тогда речь может идти о том, чтобы избежать зависимости от своей сексуальности и избежать потребности в другом поле, решив стать этим другим полом? Многие девочки-подростки, идентифицирующие себя как трансгендеры, никогда не имели сексуального или романтического опыта. Может ли трансгендерность быть актом сексуального избегания? Могут ли стягивание или удаление груди стать современным поясом верности, защищающим девочку-подростка от всякого соблазна?

Сегодняшнее общество предлагает молодым девушкам образы, которые могут вызвать в ней все виды страха, отвращения и неприятия. Об этом свидетельствуют истории о сексуальных насилиях, об унижениях женщин, религиозных обрядах, связанных с женской кровью, запретах, наложенных на них в мире, порнографических сайтах, предлагающих изображения реального насилия над женщинами. Может ли желание сменить пол вызвать идентификацию с агрессором?

Женское тело может быть объектом ненависти и отвращения и тогда девочки испытывают глубокое неприятие и ненависть к своему сексуальному телу, груди и женским формам. Они больше не хотят смотреть на себя в зеркало или видеть себя на фотографиях. Может ли изменение тела путем операции и гормонов отражать отказ от сексуальных желаний?

Часто возникает путаница между гендерной идентичностью и выбором сексуального объекта. Запрос на трансидентичность может быть признаком гомосексуальной склонности, которая неприемлема для себя или окружающих. Помощь девочке-подростку в осознание этого позволило бы добиться более благоприятного развития событий.

Маскулинизация молодых девушек – это насилие над женщинами. В названии гендерной идентичности во Франции слово «женщина» исчезает, его заменяет «человек, у которого есть менструация». Волна трансидентичности создала своего рода «новояз», описанный Джорджем Оруэллом, целью которого было уничтожение мысли (о женском) *. Подростки используют «отформатированный» язык, своего рода лингвистический фетиш так, как это практикуется в некоторых сектах.

6. Ненависть к гендерным различиям?

З. Фройд писал Эрнесту Джонсу в 1914 году: «Тот, кто обещает избавить человечество от постыдного сексуального подчинения, какую бы чепуху он ни сказал, будет считаться героем». Пришло ли время сегодня для исполнения такого обещания? Стали ли подростки, стремящиеся к статусу трансгендеров, современными героями?

Анатомические различия между полами (мужским и женским) * в среде девочек-подростков преподносятся как главное препятствие на пути к свободе в качестве ориентира для их развития. С развитием технологий эта иллюзия усиливается. Освобождение от гнета, налагаемого ограничениями нашего тела, это то, что существует в гармонии с тенденциями современного трансгуманизма.

Изменение пола или отмена существования различия между полами путем объявления себя «небинарным», также есть форма триумфа над испытанием в принятии первосцены (т е принятия факта сексуальных отношений между родителями и факта своего зачатия в этих отношениях)* и над раной эдипова отказа (на сексуальные притязания к родителю противоположного пола)*.

Этот отказ может перерасти в ненависть к родителю или родителям, или взрослым в целом, независимо от того, являются ли они учителями или опекунами. Решительный, самостоятельный выбор пола лишь укрепляет гендерные стереотипы, а не ослабляет их. Нет ничего более жесткого, чем этот выбор, который аннулирует психическую подвижность в принятии собственной бисексуальности. Для загадки различия между полами больше не остается места.

Таким образом, психическая бисексуальность отрицается, хотя она основана на игре идентификаций (способности мыслить в парадигме «я как мама, папа, и кто-то еще другой с кем хочется идентифицироваться)* и не касается идентичности (пол это врожденная данность и их два)*. Способность к игре идентификаций вызывает все возможности для фантазий и галлюцинаторной деятельности. Ей предстоит стать символом желанной свободы.

Сексуальное различие — это парадигма различия. Именно через сексуальность и различие полов маленький человек появляется в мире. Первый взгляд на него ставит под сомнение разницу между полами. Именно она подталкивает ребенка, как мы знаем, к напряженной мыслительной деятельности, вплоть до развития инфантильных сексуальных теорий. Те, кто ставит под сомнение важные вопросы человечества: кто мы? Откуда мы пришли? Куда мы идем? Чтобы разгадать загадки рождения, пола, размножения и смерти, взрослые обращаются к науке, религии и философии. Отрицание и инфантильные сексуальные теории нормальны и даже желательны для ребенка, поскольку они являются питательной средой для инфантильной сексуальности. Но что с ними происходит у взрослых? Могут ли гендерные теории быть инфантильными сексуальными теориями взрослых?

Если Фройд называет «отказ от женского» - скалой (т. к. первый объект влечений, любви и идентификации у любого человека на земле — это женский объект) *. Это означает инаковость женского - то, что субъект, мужчина или женщина, должен укротить в себе и в другом для того, чтобы эти встречи с Другими состоялись. Смена пола, будь вы мальчиком или девочкой, означает отказ интегрировать психическую женственность внутри себя и, следовательно, является отказом от инаковости.

Почему, когда стереотипы мужественности и женственности смягчились, а иногда и исчезли совсем, мы являемся свидетелями новой радикализации упоминания гендерных различий?

7. Ненависть к материнскому всемогуществу?

Ненависть к сексуальному телу может относиться и к ненависти к материнскому телу. Поскольку мать не подарила девочке пенис, чем заслужила самые ненавистные упреки с ее стороны, по мнению Фройда, девушка, не обратившаяся к отцу с просьбой о смене своего объекта желания, может оставаться зафиксированной и застывшей в любви-ненависть к матери, отказавшись от какой-либо идентификации.

Этот отказ от идентификации может также произойти, если мать считается слишком уязвимой с целью противостоять конкурирующим атакам со стороны дочери-подростка. Для подростков с анорексией, у которых преобладают фантазии о всемогуществе и самодостаточности, (фантазия)* о непорочности состоит в избегании любых веществ, которые ассоциируются с зависимостью от ненавистного материнского тела. Инкорпорированная (внутрь тела девочки-подростка) * мать оскверняет все, что является пищей, экскрементами и, конечно же, менструациями. Желудок опорожняется, истончается, кровь засыхает.

Эта ненависть нацелена на образ архаичной, всемогущей матери, обладательницы власти жизни и смерти, которая приписывается великим материнским божествам, прародителям и разрушителям, богиням жизни, плодородства и смерти. Желание изменить тело возникает самостоятельно. Будет ли это вызовом или местью всемогущей матери? Мать, которая, по мнению Франсуазы Эритье, имеет наглость и эта наглость рожать и мальчиков, и девочек, — признак невыносимой бисексуальности.

«Это не та женщина, которая убила отца», — писала Лу Андреас Саломе. Но, благодаря этой (фантазии)* о самопорождении, у девочек вполне может возникнуть и фантазия об убийстве своей матери. Что можно было бы перевести следующим образом: «Это ты, моя мать, сделала меня девочкой. Я имею право выбирать свой пол и менять его. Я сама себе прародитель».

Учитывая нынешнею социальную эволюцию, повлечет ли это убийство детородной матери за собой союз между дочерями, подобно союзу кровожадных сыновей тирана первобытной Орды, в сообществе радикального феминизма, вызывающего ненависть к мужскому полу? Социальные сети приглашают к этому.

8. Социальная зараза, вызванная, в частности, всемирными сетями?

ХХ век был ознаменован симптомом истерии и фантазиями «сумасшедших женщин» Шарко. XXI век провозглашает свободу выбора своего сексуального пола. Гендерная дисфория представляет собой характеристику «социального заражения». Сегодня социальные сети являются основным фактором, усиливающим его распространение. Мы стали свидетелями внезапного увеличения числа многих психических расстройств среди молодых людей из-за чрезмерного злоупотребления самодиагностикой душевных заболеваний в периоды изоляции во время пандемии COVID-19.

Эти горизонтальные идентификации, которые апеллируют к клановому духу подростков, к стремлению к эмансипации и противостоянию родителям, к потребности принадлежать к сообществу перед лицом изоляции, выступают против вертикальной идентификации, которая обращается к взрослым, родителям и опекунам подростков, которые запрещают и защищают их от разрушающего воздействия социального окружения.

Эта зависимость у девочек-подростков создает иллюзию наличия сотен друзей, называемых «последователями», что не исключает чувства крайнего одиночества. Именно через социальные сети молодые девушки ставят себе диагноз, сосредотачивают внимание на предполагаемых дефектах своего тела и поощряют свое желание членовредительства или похудения. Именно здесь они попадают в ловушку «трансгендерных лиц влияния», которые сообщают им рецепты, призванные убедить или обмануть родителей и врачей.

Такая пропаганда заставляет сомневаться в феномене «истерического заражения» как и в том, что касается монастырей и обвинений в колдовстве женщин в средние века. Истерические симптомы, обусловленные вкусами, обычаями и религией предыдущих эпох, захватывают все современные верования, моду, идеологию и идеологическую обработку.

9. Новая религия?

Слишком сильно желая устранить бессознательное измерение и его связи с сознанием, слишком сильно желая освободиться от биологической и анатомической основы тела, мы, в конечном итоге, призываем к трансцендентности (тому, что недоступно познанию и выходит за пределы человеческих ощущений) *. Девочки-подростки, которые сообщают о том, что они «родились не в том теле», говорят о воссоединении со своим «истинным полом», своей «истинной личностью», своей «подлинной сущностью». Словарь с мистическим запахом перевоплощения.

Но разве эту религию не разделяют и взрослые, благодаря феномену «социального заражения» (смотрите предыдущий пост) *? Мы пережили волны «множественных расстройств личности» и терапии «восстановленной памяти».

Симптом «гендерной неконгруэнтности» добровольно депсихиатризируется и демедикализируется. Согласно этой тенденции, различие между полами будет результатом «назначения», другими словами, субъективного решения, которому будет подчиняться новорожденный. В новой версии DSM это будет выглядеть так: «индивидуум, назначенный мужчиной/женщиной при рождении».

Однако факт рождения мальчика или девочки – биологическая реальность. Присвоение при рождении, уже практикуемое в исключительных случаях половой двусмысленности, интерсексуальности или гермафродитизма, теперь ставится под вопрос. Единственное определение, которое относится к разряду фантазий: родительское бессознательное желание определенного пола для будущего ребенка.

В ходе процедур «перехода», которых становится все больше, девушки признают, что их просьба была связана не с проблемой гендерного дискомфорта, а с невыявленной патологией, которая не лечилась. Разве это не свидетельствует о фантазии консультантов о всемогуществе? Не становятся ли они соучастниками отрицания реальности, которому отчаянно предается подросток, не желая отказываться от собственного всемогущества? Совместить свою личность с представлением о себе, разве это не самая пугающая из тоталитарных мыслей?

Как вы смеете говорить о «согласии» у незрелого человека, которому не предоставляется полная информация о рисках для его будущего, сексуального или творческого, потому что его невозможно не предсказать или потому что это не имеет смысла? Не является ли так называемая «толерантность» к запросу на трансидентичность отрицанием какой-либо формы ориентиров, структура которых является авторитетной и существенной в психологическом развитии ребенка и подростка? Находятся ли под угрозой изменения в нынешнем обществе столпы цивилизации, а именно разница между полами и разница между поколениями? «В жизни есть две трагедии, — писал Оскар Уайльд: — одна не удовлетворять свое желание, а другая его удовлетворять». Разве второе не самое худшее?

«Действительно ли мы серьезны, когда нам семнадцать?»


*Комментарии переводчика.


Автор: Жаклин Шаффер, Jacqueline Schaeffer

Источник: https://www.observatoirepetitesirene.org